Пресса Кабаре Нафталин | Комик-Трест

© St.-Petersburg theatre company «Comic-Trust», 2019.

Website design was developed by the creator of the Comic-Trust Vadim Fisson and has been carefully preserved

Пресса о спектакле «Кабаре Нафталин»

КОММЕРСАНТЪ - №214 24 ноября 2003 


Евграф БРОДСКИЙ 

Великие немые заговорили

            На сцене ДК имени Первой пя­тилетки, приговоренного к сносу в ходе реконструкции Мариинского театра, товарищество «Комик-трест» (режиссер — Вадим Фиссон) сыграло спектакль «Кабаре „Нафталин", ранее опробованный на клубной публике.
          Актеры «Комик-треста», известного неторопливой, ювелирной работой над каждым спектаклем, решились на эксперимент почти самоубийственный, впервые заговорив со сцены. Руководствуясь, быть может, и принципом «не могу молчать». Намеченный снос ДК стал поводом для немалого количества ядовитых стрел, выпущенных в сторону соседей, то есть Мариинки. Самая безобидная из них — плакат «Отдадим Смольный Мариинке».
          Наталью Фиссон, Николая Кичева и Игоря Сладкевича, виртуозных мимов, клоунов, танцоров, если и сравнивать с кем-то, то только с великими эксцентриками 1920-х годов. Но приход звука в кино стал роковым для звезд немого кинематографа. «Нафталин» напрямую апеллирует к мифологии кабаре «безумной эпохи»: госпожа Фиссон заправляет представлением, облаченная в костюм садомазо Коломбины.
          Можно было бы сказать, что их переход к звуку прошел не без потерь: звучащие тексты не так лаконичны и выверены, как пластические номера. Но все-таки «Нафталин» — это не «Комик-трест» минус пластика или что-то там еще, а «Комик- трест» плюс звучащее слово. Не потеря, а приобретение. Не стала потерей и злободневность некоторых номеров, неожиданная для актеров, ранее превращавших любую примету современности в пыль Божью, сущий пустяк перед лицом вечности. Спектакль начинается, например, с того, что в зал врываются три монстра, облаченные в доспехи то ли водолазов, то ли пожарных, поливающие зрителей водой из игрушечного оружия, — прямая ассоциация с «Норд-Остом». Однако оказываются они вовсе не шахидами, а отрядом дезинсекторов имени губернатора, санирующими ДК перед сносом.
          Структура спектакля обманчиво проста — кабаре как кабаре. Разве что с элементами кулинарного безумия: среди персонажей  — повар-лирик, читающий душераздирающие стихи про «борщ, курицу, бекон, котлету». Однако на самом деле на сцене переплетаются несколько сюжетов. Один из них, возможно самый забавный, — внутренняя драматургия театра, расщепление актера на маску и человека. То в разгар монолога госпожи Фиссон на сцену с диким воплем врывается полуголый мужик в кальсонах: актер поторопился. То искусанный микрофоном, запутавшийся в галстуке комик-дебютант впадает в «зажим». Из динами­ов льется его паникующий внутренний голос, переходящий от ужаса к агрессии, типа: «Кошмар какой, что же делать, руки спрятать, чтобы не дрожали, а зрители-то каковы, смотрят, скоты, и лыбятся, не дать ли мне кому-нибудь в лоб, вот прямо сейчас, вот спущусь в зал, вот выберу этого мужика и как дам».
          К рефлексии об актерстве можно отнести и явление на сцену «любимого героя нашего детства», оказывающегося старым маразматиком Буратино с мозгом, источенным жучком, который благополучно занял место Карабаса-Барабаса, получил приз в Папакарловых Варах и заставляет живых актеров превращаться в танцующих марионеток с человеческими головами, — безотказно-виртуозный номер. Зрителей же заставляют уже в начале спектакля разразиться невиданной овацией, устроив им соревнование по производственной гимнастике, переходящее в конкурс «Овация»: кто из двух команд громче аплодирует.
          Продолжает «Комик-трест» и флиртовать с вечностью. Самый смешной эпизод «Нафталина»: убогая старушка, разбрасывающая хлебные крошки, невзначай приманивает своим «гули-гули-гули» циничного ангела, который, пообещав ей награду на небесах, хладнокровно потрошит ее авоську и давится краденым батоном. Удовольствие портило лишь сознание того, что театр вскоре останется без площадки. Но на вопрос корреспондента „Ъ", не собираются ли актеры превратить ДК в баррикаду, госпожа Фиссон искренне удивилась: «Да мы хотим Мариинке помочь. Собирались даже раздать зрителям ломы и попросить отломать от ДК по кусочку».